Aноним
- #1
Еретики: Как церковные распри создали мир, в котором мы живем [Сергей Ходнев]
- Ссылка на картинку
•Захватывающая, драматичная и невероятно живая история о том, как, казалось бы, абстрактные церковные распри формировали мир, в котором мы живем.
•Вы увидите, как церковные разногласия приводили к огромным потрясениям, к потере территорий и созданию новых государств, влияли на императоров и становились причиной войн.
В книге воссоздаются основные вехи того духовного и социального пути, которым прошел христианский мир от момента своего рождения до наших дней. В первой части автор приглашает читателей поразмыслить о самых главных ересях и расколах в церковной истории, подробно разъясняя как суть этих разногласий, так и историко-культурный контекст. Это увлекательное повествование не только о богословских догмах, но и о развитии человеческой мысли, индивидуальных и коллективных поисках истины, неочевидных подчас причинах больших политических трансформаций.
Вторая часть книги в занимательной форме рассказывает о том, чем мы обязаны самому знаменитому конфликту в судьбе западного христианства — размежеванию католиков и протестантов. На примере конкретных исторических персонажей XVI–XX веков показано, как именно связаны с импульсом протестантской Реформации многие известные и привычные нам сегодня явления — научные, правовые, эстетические, политические, социально-психологические и даже экономические.
Цитаты:
"Во II веке нашей эры выяснилось, что христиан могут разделять не только доктринальные, но и календарные соображения: то обстоятельство, что разные общины отмечают главный праздник церковного года, Пасху, в разное время, представлялось весьма неудобным. Эти длительные разногласия оказались крайне существенными не только для средневековой истории — ведь в зависимости от даты Пасхи и связанных с ней переходящих праздников датировались, например, многие летописные события, да и за саму дату Нового года кое-где в Средние века принималась именно Пасха. В тесной связи с пасхальными спорами II века находятся и те обстоятельства, которые привели к созданию общепринятого гражданского календаря."
"Есть знаменитая цитата из Григория Нисского, одного из ранних отцов церкви, о том, какого накала достигла в IV веке всенародная ажитация по поводу актуальных проблем высокого богословия. Теологами-любителями, пишет св. Григорий, полон весь город: «улицы, рынки, площади, перекрестки. Это торгующие платьем, денежные менялы, продавцы съестного. Ты спросишь о волах, а он любомудрствует тебе о Рожденном и Нерожденном. Хочешь узнать о цене хлеба, а он отвечает тебе, что Отец больше, а Сын у Него под рукой; если скажешь, что пригодна баня, решительно говорит, что Сын из ничего»."
"Так, под споры о божестве Сына, Античность умерла. Христианство вышло из этих споров совершенно другим. С одной стороны, оно в невиданной прежде мере ощутило себя как универсальную силу, пользовалось все новыми трибунами и все новыми средствами коммуникации. С другой — неприятно быстро привыкло к тому, что «крайним судьей» в спорах о правильном почитании Бога оказывается кесарь: это он созывает соборы, он председательствует на них, он дает соборным постановлениям силу государственных законов. На одной чаше весов — этот фатальный административный перелом церковной истории, но на другой — новая интеллектуальность, новое сознание, новая психология."
"В первое воскресенье Великого поста 1522 года цюрихский печатник Кристоф Фрошауэр позвал гостей и этими самыми колбасными изделиями их угостил. Прилучившийся тут же священник Ульрих Цвингли, популярный уже проповедник, сам копченостей не ел, но происходящее одобрил. Оскоромиться — это была не безделица, за которую можно было схлопотать разве что епитимию. Это было нарушение общественного благочиния, гражданское преступление, особенно в составе группы лиц и по предварительному сговору; и то ли кто-то донес, то ли гости разболтали, но Фрошауэра арестовали и судили. Ему оставалось только рассказывать суду, что он и его подмастерья, мол, страшно загружены работой (печатали, между прочим, послания апостола Павла), так страшно, что постная пища не могла бы их подкрепить. И тогда Цвингли произнес зажигательную и обширную проповедь о свободе выбора. Выбора еды."
"Капитализм родился не в кальвиновой Женеве XVI века, а как минимум парой веков раньше, и повивальными бабками его были торговцы и банкиры Тосканы, Ломбардии и Фландрии. Фландрия же, сохранившая и после Реформации приверженность католицизму, уж точно была более явным (да еще как преуспевающим) воплощением «духа капитализма», чем кальвинистская Трансильвания или пресвитерианская Шотландия. Вебер об этом не говорит, глухо признавая только, что и вне Реформации могло возникнуть вполне капиталистическое сознание — но это потому, что предприниматели-католики были «внутренне свободны от власти традиции»: ход, признаем это, не совсем грациозный. Как и упование ученого на будущие успехи «сравнительной расовой неврологии»."
"В публицистике иногда зачем-то говорят, что наша Реформация — это Никон и раскол, но нет, конечно. Это Петр и Синод. Да, это реформация в гораздо большей степени «сверху» и с гораздо менее внятной апелляцией к «народу Божию», чем в какой-нибудь Дании. Но тут даже необязательно говорить о потрясении нравов, и в том числе нравов церковных, которое вполне сравнимо с эффектами Лютеровых дел. Сам пафос представлений о том, что государству, раз уж оно вообще заботится о своих подданных, виднее, как им отправлять свои религиозные надобности, — он такой же, как и кивки на посюстороннее право государя в зрелом лютеранстве."
Для тех, кто хочет как следует разобраться в конфликтах вокруг христианской доктрины, но боится «птичьего языка» богословских трактатов.
Для интересующихся отношениями государства и церкви — в разных странах и в разные ключевые моменты последних 2000 лет.
Для тех, кого привлекают религиозные мотивы и подтексты в культуре Средневековья, Нового и Новейшего времени.
Формат: PDF/RTF/FB2
•Вы увидите, как церковные разногласия приводили к огромным потрясениям, к потере территорий и созданию новых государств, влияли на императоров и становились причиной войн.
В книге воссоздаются основные вехи того духовного и социального пути, которым прошел христианский мир от момента своего рождения до наших дней. В первой части автор приглашает читателей поразмыслить о самых главных ересях и расколах в церковной истории, подробно разъясняя как суть этих разногласий, так и историко-культурный контекст. Это увлекательное повествование не только о богословских догмах, но и о развитии человеческой мысли, индивидуальных и коллективных поисках истины, неочевидных подчас причинах больших политических трансформаций.
Вторая часть книги в занимательной форме рассказывает о том, чем мы обязаны самому знаменитому конфликту в судьбе западного христианства — размежеванию католиков и протестантов. На примере конкретных исторических персонажей XVI–XX веков показано, как именно связаны с импульсом протестантской Реформации многие известные и привычные нам сегодня явления — научные, правовые, эстетические, политические, социально-психологические и даже экономические.
Цитаты:
"Во II веке нашей эры выяснилось, что христиан могут разделять не только доктринальные, но и календарные соображения: то обстоятельство, что разные общины отмечают главный праздник церковного года, Пасху, в разное время, представлялось весьма неудобным. Эти длительные разногласия оказались крайне существенными не только для средневековой истории — ведь в зависимости от даты Пасхи и связанных с ней переходящих праздников датировались, например, многие летописные события, да и за саму дату Нового года кое-где в Средние века принималась именно Пасха. В тесной связи с пасхальными спорами II века находятся и те обстоятельства, которые привели к созданию общепринятого гражданского календаря."
"Есть знаменитая цитата из Григория Нисского, одного из ранних отцов церкви, о том, какого накала достигла в IV веке всенародная ажитация по поводу актуальных проблем высокого богословия. Теологами-любителями, пишет св. Григорий, полон весь город: «улицы, рынки, площади, перекрестки. Это торгующие платьем, денежные менялы, продавцы съестного. Ты спросишь о волах, а он любомудрствует тебе о Рожденном и Нерожденном. Хочешь узнать о цене хлеба, а он отвечает тебе, что Отец больше, а Сын у Него под рукой; если скажешь, что пригодна баня, решительно говорит, что Сын из ничего»."
"Так, под споры о божестве Сына, Античность умерла. Христианство вышло из этих споров совершенно другим. С одной стороны, оно в невиданной прежде мере ощутило себя как универсальную силу, пользовалось все новыми трибунами и все новыми средствами коммуникации. С другой — неприятно быстро привыкло к тому, что «крайним судьей» в спорах о правильном почитании Бога оказывается кесарь: это он созывает соборы, он председательствует на них, он дает соборным постановлениям силу государственных законов. На одной чаше весов — этот фатальный административный перелом церковной истории, но на другой — новая интеллектуальность, новое сознание, новая психология."
"В первое воскресенье Великого поста 1522 года цюрихский печатник Кристоф Фрошауэр позвал гостей и этими самыми колбасными изделиями их угостил. Прилучившийся тут же священник Ульрих Цвингли, популярный уже проповедник, сам копченостей не ел, но происходящее одобрил. Оскоромиться — это была не безделица, за которую можно было схлопотать разве что епитимию. Это было нарушение общественного благочиния, гражданское преступление, особенно в составе группы лиц и по предварительному сговору; и то ли кто-то донес, то ли гости разболтали, но Фрошауэра арестовали и судили. Ему оставалось только рассказывать суду, что он и его подмастерья, мол, страшно загружены работой (печатали, между прочим, послания апостола Павла), так страшно, что постная пища не могла бы их подкрепить. И тогда Цвингли произнес зажигательную и обширную проповедь о свободе выбора. Выбора еды."
"Капитализм родился не в кальвиновой Женеве XVI века, а как минимум парой веков раньше, и повивальными бабками его были торговцы и банкиры Тосканы, Ломбардии и Фландрии. Фландрия же, сохранившая и после Реформации приверженность католицизму, уж точно была более явным (да еще как преуспевающим) воплощением «духа капитализма», чем кальвинистская Трансильвания или пресвитерианская Шотландия. Вебер об этом не говорит, глухо признавая только, что и вне Реформации могло возникнуть вполне капиталистическое сознание — но это потому, что предприниматели-католики были «внутренне свободны от власти традиции»: ход, признаем это, не совсем грациозный. Как и упование ученого на будущие успехи «сравнительной расовой неврологии»."
"В публицистике иногда зачем-то говорят, что наша Реформация — это Никон и раскол, но нет, конечно. Это Петр и Синод. Да, это реформация в гораздо большей степени «сверху» и с гораздо менее внятной апелляцией к «народу Божию», чем в какой-нибудь Дании. Но тут даже необязательно говорить о потрясении нравов, и в том числе нравов церковных, которое вполне сравнимо с эффектами Лютеровых дел. Сам пафос представлений о том, что государству, раз уж оно вообще заботится о своих подданных, виднее, как им отправлять свои религиозные надобности, — он такой же, как и кивки на посюстороннее право государя в зрелом лютеранстве."
Для тех, кто хочет как следует разобраться в конфликтах вокруг христианской доктрины, но боится «птичьего языка» богословских трактатов.
Для интересующихся отношениями государства и церкви — в разных странах и в разные ключевые моменты последних 2000 лет.
Для тех, кого привлекают религиозные мотивы и подтексты в культуре Средневековья, Нового и Новейшего времени.
Формат: PDF/RTF/FB2
Показать больше
Зарегистрируйтесь
, чтобы посмотреть контент.