Галоши против мокроступов. О русских и нерусских словах в нашей речи [Елена Первушина]

Новая книга известной писательницы и блогера Елены Первушиной посвящена заимствованным словам в русской речи.
В. И. Даль вот так рассчитывал примирить «славянофилов» и «западников» своего времени.
«Где же нам учиться по-русски? — спрашивал Даль. — Из книг не научиться, потому что они писаны не по-русски; в гостиных и салонах наших — подавно; где же учиться?..
Остается одна только кладь или клад — родник или рудник, — но он зато не исчерпан. Это живой язык русский, как он живет поныне в народе. Источник один — язык простонародный, а важные вспомогательные средства — старинные рукописи и все живые и мертвые славянские наречия. Русские выражения и русский склад языка остались только в народе; в образованном обществе и на письме язык наш измололся уже до пошлой и бесцветной речи, которую можно перекладывать от слова до слова на любой европейский язык».
Он писал: «Мы не гоним общей анафемой все иностранные слова из русского языка. Но к чему вставлять в каждую строчку "моральный", "оригинальный", "натура", "артист", "грот", "пресс", "гирлянда", "пьедестал" и сотни других подобных, когда без малейшей натяжки можно сказать то же самое по-русски? Разве: "нравственный", "подлинный", "природа", "художник", "пещера", "гнет", "плетеница", "подножье" или "стояло", хуже?»
Известен предложенный Далем Жуковскому перевод отрывка с современной им обоим литературной речи на тот язык, который представлялся Далю подлинно-национальным русским языком:
«Казак оседлал лошадь, как можно поспешнее, взял товарища своего, у которого не было верховой лошади, к себе на круп, и следовал за неприятелем, имея его всегда в виду, чтобы при благоприятных обстоятельствах на него напасть».
У Даля получилось так: «Казак седлал уторопь, посадил бесконного товарища на забедры и следил неприятеля в назерку чтобы при спопутности на него ударить».
Какие слова использовать в речи или на письме – родные или заимствованные, каждый человек решает для себя сам. Многое зависит от ситуации, жанра и многих других факторов. Можно называть галоши мокроступами, а архитектора — зодчим. Можно человеколюбие называть гуманизмом, а печаль — депрессией. Выбор за вами. И очень хорошо, если выбирать слова мы все будем сознательно, понимая, в каких случаях лучше подойдет иностранное, а в каких — родное для языка слово.